Русь Православная
Номер 81-82 за март-апрель 2004 г.

 

Дискуссионная трибуна      

 
ПРЕДЕЛЫ ДОПУСТИМОГО
 

     Материалы, которые мы сегодня представляем на суд читателей, нуждаются в небольшом предисловии. В одной из предыдущих рассылок 'РП' была опубликована дискуссия между священником Владимиром Южаковым и Константином Душеновым на тему о допустимых пределах 'противостояния злу силой' в современной России.

 
    'Мы шагнули из мира в священную православную войну, - писал о.Владимир, - мира больше не будет до победы: Необходимо решиться. Сколько можно раскачиваться и думать?.. Совершенно ясно: чтобы собрать воедино распавшуюся и пока не способную к самодержавному строю Россию, нужен жёсткий национальный диктатор. Он придёт к власти отнюдь не мирным путём, не через ожидовленную и контролируемую масонами Думу. Он начнёт постепенным собиранием населения в повстанческие отряды народных 'неуловимых мстителей' : Сегодня мы имеем такую власть, которая вряд ли согласится на наши условия без применения силы с нашей стороны. Выбирать не приходится - победим или погибнем:
    Нам мешает наша не в меру развитая осторожность. Когда кто-нибудь один, устав от бестолковщины и ожидания, бросается на амбразуру сеющего смерть иудейского режима, то всё патриотическое собрание лицемерно вздыхает: вот, дескать, горький урок, всем нам - нельзя победить жидов 'насилием и террором'. Но робость всех за спиной одного - недопустима! Она обесценивает крестную жертву героя, и упраздняет смысл самого существования народа, неспособного отстоять право на жизнь в Боге и право положить душу свою за друзей и за веру в честном бою'.

+ + +

    'Провокационная роль псевдоправославной риторики, насыщенной призывами к насилию и террору, очевидна, - отвечал батюшке К.Душенов. - Нельзя, просто нечестно призывать других к священной войне, к исповедничеству, к готовности умереть в борьбе, в то время как ты сам скрываешься под псевдонимом: Какое-то неравноценное разделение: одним - вещать и проповедовать, а другим - идти на штыки и умирать:
    Неудивительно, что плоды такой 'православно-террористической' проповеди оказались весьма горькими. Вот, например, бедный Александр Сысоев, наиболее известный в среде православной общественности 'борец с жидовским засильем'. Несколько лет назад (в 1999 году - ред.) он решил бороться с 'антинародным режимом' методами 'священной войны'. Попытался 'поднять восстание' в своем провинциальном городке. А в результате - убил двух русских милиционеров и оставил сиротами четверых русских детей. Думается, он скоро выйдет из психушки, куда его посадили - и зря посадили, ибо он вовсе не сумасшедший. Просто откровенный и доверчивый православный русский парень, всерьез воспринявший все то, что Вы, о. Владимир, проповедуете в своих статьях.
    Сидя в этой психушке, он написал замечательную по своей пронзительной искренности и простоте книгу под названием 'Мое обращение', в которой подробно описал эволюцию собственного мировоззрения. Некоторые ее страницы почти дословно воспроизводят все Ваши аргументы. Так ответьте, о.Владимир: когда после выхода из спецбольницы он пойдет на следующее 'дело', Вы (и Ваши последователи) тоже с ним пойдете? Или по-прежнему останетесь за кадром?
    Русская история давно знакома с такой политической логикой, однажды уже спровоцировавшей в нашем Отечестве кровавую смуту. К сожалению Вы - зеркальное, так сказать 'православное' отражение радикальных социалистов ХIХ века - народовольцев (а потом эсеров), тоже призывавших к террору как к средству политической борьбы. Даже терминология у Вас похожа, стоит лишь заменить 'жидовское засилье' на 'прогнившее самодержавие': Когда Вы говорите о 'постепенном собирании населения в повстанческие отряды народных мстителей', то мне кажется, что я читаю цитаты из нечаевского 'Катехизиса революционера'. Не зря, видно, народная пословица утверждает, что противоположности сходятся:'

+ + +

    Вскоре после публикации этих материалов редакция 'РП' получила письмо от Александра Сысоева, который, оказывается, смог ознакомиться с дискуссией, несмотря на то, что находится в спецбольнице. Сегодня мы публикуем его письмо, адресованное главному редактору нашей газеты, а также ответ К.Душенова и одну главу из автобиографической книги Сысоева 'Мое обращение'.

 

 
 
Александр Сысоев
КЛИН КЛИНОМ ВЫШИБАЮТ
Только боевые действия, а не дискуссия на страницах газет, могут привести Россию к освобождению от жидовского ига

    Здравствуйте, уважаемый Константин Душенов!
    Пишет вам Сысоев Александр. Сижу я спокойно в своей психушке и даже не думал вступать ни в какие дискуссии. Но раз вы в газете затронули моё имя, то у меня появилась естественное желание вам ответить.
    Вы пишите, что я бедный человек, что результатом моего 'вооружённого восстания' стало лишь два трупа русских милиционеров и сиротство четырёх русских детей. Если бы я не верил в существование Бога, то полностью согласился бы с вашими выводами. Впрочем, в таком случае, у меня и мыслей о 'вооружённом восстании' никогда бы не появилось, т.к. я законопослушный гражданин Отечества.
    Когда придёт время и Бог призовёт меня на свой суд и спросит меня: 'Ну, рассказывай, Александр, что ты там натворил в Вышнем Волочке?' То я отвечу Ему: 'Господи, Ты судил мне родиться и жить в то время, когда моим Отечеством правили Твои враги. Я был не согласен с таким положением вещей. В городе нас нашлось всего два человека, которые на деле воспротивились поруганию Твоего имени. Мы хотели совершить многое, но сил и возможностей у нас хватило только на то, чему определено было быть Твоей волей. Вся наша вина заключается лишь в том, что мы безмерно любили Тебя и ненавидели слуг дьявола'. Думаю, что Господь простит мне многие мои грехи.
    А что будете говорить на суде вы, господин Душенов? Для чего вы боретесь за святость царя Иоанна Грозного, если по сути не являетесь его сторонником? Почему так важно для православных людей прославление имени Иоанна Васильевича? Потому что в этом случае происходит легитимизация в умах русского народа методов борьбы царя с внутренними и внешними врагами Отечества, даётся разрешительная установка для подобных же действий против нынешних отступников. Они это отлично понимают и поэтому так противятся его прославлению, так сказать, дрожат за свою шкуру, боятся понести ответственность за совершённые против Бога и народа преступления.
    Вы пишите, что православные ревнители, по сути, являются теми же революционерами, призывают к тем же методам борьбы, которые последние использовали для достижения своих разрушительных целей. Неужели вы полагаете, что дьявол может чего-нибудь изобрести своё? Ведь клин вышибают клином. Может это революционеры-безбожники своровали у Иосифа Волоцкого и Иоанна Грозного их методы борьбы? Только цели у них всё-таки были разные.
    Вы обвиняете Владимира Южакова, что он печатается под псевдонимом. Но он проявляет всего лишь змеиную мудрость, т.к. понимает, что в государстве идёт война, и самому отдаваться в руки врага есть великая глупость. С таким же успехом все бойцы Красной Армии могли бы дружно встать из своих окопов, пойти в атаку на фашистские пулемёты, сложить свои головы и проиграть войну.
    Может быть, я не во всём согласен в тактических вопросах с о. Владимиром Южаковым, но стратегически, согласитесь, он прав, - только боевые действия, а не дискуссия на страницах газет, могут привести Россию к освобождению от жидовского ига. И как священник, он имеет право вдохновлять народ на подвиг во имя этого освобождения. В своё время Господь Сам соберёт Своих орлов возле трупа и подаст сигнал чтобы они приступили к трапезе. И никакая человеческая организация, какой бы мощью и влиянием она не обладала, не в силах будет помешать этому. Что Бог определил, тому и суждено быть.
    Уважаемый Константин Душенов, вы пишете, что я не больной психикой человек и всё-таки утверждаете, что когда я выйду из психушки, то обязательно пойду на новое 'дело'. Уверяю вас, что это не так. Всё, что я хотел сказать, я уже сказал, а говорить повторно одно и то же не имеет смысла. Пусть теперь говорят другие, а я, Бог позволит, желаю быть сторонним наблюдателем.
    Теперь немного о своём житие-бытие. Я отказался от получения нового паспорта, т.к. здесь он мне совершенно не нужен. Я не вижу из окон своей палаты растлевающей уличной рекламы. Мне не надо в условиях рыночной экономики вести борьбу с конкурентами за своё существование, т.к. нахожусь на гособеспечении. И вообще я признан ненормальным для того 'нормального' мiра, в котором вы варитесь и который находится за стеной забора нашего заведения. Уже по одному этому я не могу считаться бедным.
    Уважаемый Константин Душенов, вы пишете о необходимости нелицемерного диалога для русских людей. Поэтому моё письмо к вам является открытым. Пожалуйста, опубликуйте его на страницах своей газеты и дайте свой комментарий.


 
 
Константин Душенов
ВЫМОГАТЕЛИ
Никакие словесные выкрутасы и 'богословские' ухищрения не могут обосновать 'православной санкции на террор',
которую вымогают у Церкви псевдоправославные 'ревнители'.

    Здравствуйте бедный, несчастный Александр!
    Письмо Ваше меня ничуть не удивило. Но сильно огорчило и расстроило, ибо свидетельствует, на мой взгляд, о прискорбном помрачении Вашего православного сознания, того 'образа здравых словес', который, согласно Писанию, является необходимым условием спасения души каждого христианина.
    Ваша судьба сложилась так, что Вы стали убийцей. Причем, стали им осознанно и преднамеренно, а не под влиянием мгновенного ослепления страстью. Правда, убийца Вы весьма неординарный: не корыстный, а идейный - подобно Юровскому, Богрову или Желябову. Но это не меняет главного - на Вашей совести жизнь двух человек, двух невинных русских парней, которые просто подвернулись Вам под руку в ходе Вашей 'освободительной операции'.
    При этом Вы в своем письме не удостоили их ни единым покаянным словом, ни даже намеком на него. Зато, ничтоже сумняшеся, главным организатором убийства назвали: Самого Господа Бога: 'Ты, Господи, судил мне родиться и жить в такое время: Я свершил только то, чему определено было быть Твоей волей'. Так же некогда оправдывался в раю Адам, вкусивший запретный плод: 'Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел' (Быт. 3,12). Так и Каина можно оправдать - мол, время такое, на все Божья воля: Но Адам при этом хотя бы сознавал свой грех, хотя бы 'скрылся от лица Господа Бога' (Быт. 3,8). Вы же, наоборот, смело (точнее - дерзко) сами напрашиваетесь на суд Божий, заодно самоуверенно предвосхищая его результат: 'Господь простит мне многие мои грехи'.
    И не страшно Вам?
    Мне, например, страшно. За себя, за свою многострастную душу, за свое нечестивое житие: Да мало ли за что еще! Поэтому, памятуя наказ Апостола 'соделывать спасение между страхом и надеждой', я с ужасом признаю: мне нечего сказать Господу Богу на Его нелицеприятном суде в свое оправдание. И только Крестная Жертва Христова дает мне неложную надежду на спасение - вопреки очевидной несостоятельности многогрешного моего жития.
    Теперь об Иоанне Грозном.
    Мне и в голову не приходит бороться за его прославление. Я просто свидетельствую о своей вере, исповедую, что моя совесть ясно говорит мне: русский царь Иоанн Васильевич IV - не тиран и не сыноубийца, а угодник Божий, уже прославленный Господом в небесной, Торжествующей Церкви. Вы же, наоборот, почитаете его именно как 'святого тирана', и - более того - хотите эту 'священную тиранию' реализовать на практике в нашей сегодняшней жизни.
    Отсюда и все эти рассуждения о 'легитимизации в умах русского народа методов борьбы царя с внутренними и внешними врагами Отечества', о 'разрешительной установке для подобных же действий против нынешних отступников'. Рассуждения, на мой взгляд, совершенно несостоятельные. Слов нет, Грозный Царь - по благодати Божией - своими суровыми методами пользовался искусно и богоугодно, ко всеобщему благу. Но Вы-то себя с ним, с Помазанником Божиим, не ровняйте: Вы уже показали, как понимаете такую 'легитимизацию' - как нравственную санкцию на нераскаянное убийство!
    Что касается 'змеиной мудрости' о. Владимира Южакова, то мне ее нравственное наполнение кажется, мягко говоря, весьма сомнительным. Хорош командир, который вдохновляет своих бойцов на битву, не решаясь показать им свое лицо: И даже если Вы не собираетесь более участвовать в 'освободительных операциях' (кстати говоря, а почему? - если уж быть принципиальным, то до конца), то найдется, возможно, кто-то другой, готовый последовать призывам о.Владимира, так что мой прежний вопрос остается в силе: сам-то батюшка готов лично 'поучаствовать', или - только вдохновлять? Хорошо бы он публично - пусть даже под прежним псевдонимом - ответил на этот вопрос:
    И в заключение - несколько слов о том, почему я назвал Вас 'бедным' и 'несчастным'.
    Вы, Александр, несомненно, человек верующий и искренний. И это не может не вызывать у православного сердца столь же искренней и глубокой симпатии к Вам, глубокого сопереживания Ваших скорбей и злоключений. Но в то же время меня не покидает ощущение, что мы с Вами веруем в разных богов.
    Ваш 'Христос' скорее похож на ветхозаветного Иегову - такого, каким его представляли сами иудеи: жестокого, мстительного и беспощадного. Только такому богу можно угодить (а ведь Вы до сих пор уверены, что совершили богоугодное дело) жестоким и бессмысленным кровавым жертвоприношением, слегка замаскированным 'национально-освободительной' демагогией.
    Не думаю, что о таком боге можно сказать, как сказал о Себе Христос, что 'иго его благо, и бремя его легко'. Нет, Ваша духовная жизнь полна иных переживаний - темных, тяжких, мятежных, буйных и гнетущих. И Ваша замечательная по своей искренности книга-исповедь 'Мое обращение' - лучшее тому подтверждение:
    Я исповедую иного Бога, 'Господа человеколюбивого и милосердного, долготерпеливого и многомилостивого и истинного' (Исх. 34, 6), провозгласившего, что Христос Спаситель 'и трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит' (Мф. 12,20).
    Этому Богу я поклоняюсь, Ему каюсь и молюсь, от Него единого ожидаю спасения и истребления терния грехов и согрешений моих. Аминь.


 
Александр Сысоев
'Я ВЫСТРЕЛИЛ ЕМУ В ГРУДЬ:'
Глава из книги 'Мое обращение'
 

    Чтобы проанализировать итоги своей прошлой жизни, чтобы некоторые её факты не стерлись из памяти, я решил написать данную книгу.
    На Пасху 1999 года я со своим товарищем Евгением Харламовым совершил вооруженное нападение на РУВД города Вышнего Волочка, в результате чего трое милиционеров было убито и один ранен. Нашей целью был захват оружия и поднятие мятежа против существующего государственного строя в России.
    Надеюсь, читателю будет не безынтересно узнать от первого лица, что толкнуло на этот поступок двух мирных православных граждан, что мы планировали, как развивались события на самом деле, и почему не получилось задуманное. Также полагаю, что мой жизненный опыт, чем-то будет интересен и полезен хотя бы некоторым думающим неравнодушным русским людям.
    Просионистские демократические СМИ прилепили нам клеймо 'православных фанатиков' с целью дискредитации христианской идеи о противодействии злу силою. Книга поможет разобраться, что сказанное о нас правда, а что ложь. Кроме того, в ней я затрону ряд животрепещущих вопросов, касающихся как жизни всего общества, так и каждого человека в отдельности. Их замалчивание или ложное истолкование выгодно только врагам русского народа. Сюда я отношу, прежде всего, проблемы современного Православия, проблемы устройства современного государства и выскажу своё мнение каким оно должно быть в будущем, чтобы нам русским людям быть хозяевами на своей земле.

 
НАПАДЕНИЕ НА РУВД

    Весь день 9 апреля, зная, что мне предстоит нелёгкая ночь, я старался побольше отдыхать, никуда не выходя из своей спальни. Евгений в соседней комнате читал Библию и иногда смотрел телевизор. Под вечер я сложил весь необходимый багаж в машину. Это были монтажки, кувалды, длинные кухонные ножи, электрический удлинитель и болгарка с запасным диском, на случай если бы пришлось резать металлические двери в оружейную комнату. Могла возникнуть необходимость тормозить частный автотранспорт, и я из двух чёрных резиновых дубинок сделал жезлы регулировщика, нанеся на них полосы белой краской. Бутылки с зажигательной смесью в ящиках я поставил в самый зад машины.
    Выезжать из дома решили полдевятого вечера, сразу как стемнеет. Часа за два до выезда последний раз с Евгением неплотно поели. Он для смелости выпил стакан сухого вина; я, опасаясь потерять свежесть головы, пить не стал.
    Напоследок ещё часок решил покемарить на диване. В это время из трактира пришла жена. Обо всех моих планах она знала. Знала также и то, что меня бесполезно переубеждать, так как моё слово в семье было законом. У нас каждый привык выполнять свои обязанности, не вникая в тонкости чужих дел.
    Войдя в комнату, она села рядом со мной. Я взял её за руку и сказал:
    - Ну чего, Кать, сейчас поеду.
    - Во сколько ты вернёшься? Обещай, что не позже шести утра. - Смотрю, а у неё глаза от слёз влажными стали.
    - Конечно, до шести обязательно вернусь. - успокоил я её.
    Она чувствовала, что я говорю неправду. Глядя на её обречённый вид у меня сильно навернулось к ней чувство жалости.
    - Ну прекрати, Кать, всё будет нормально.
    Успокоившись, она вышла из комнаты, напоследок мне сказав:
    - Смотри, я дверь закрывать не буду, жду тебя.
    В пять часов утра через эти незакрытые двери к ней в комнату ворвётся тверской ОМОН в масках и с автоматами наперевес.
    Выехали мы на полчаса позже, чем намечали. Оба ружья, с досланными патронами в патронники и поставленные на предохранитель, я положил рядом с собой на соседнее сиденье. Евгений сел сзади справа от меня. Ему я дал пистолет, который он, поставив на боевой взвод, положил в карман.
    Для подавления в себе неуверенности решено было сразу подъезжать к дверям РУВД и начинать действовать без промедления. Начало операции намечалось проводить в такой последовательности: Евгений входит первым, молча открывает дверь в дежурку и, угрожая пистолетом, понуждает ментов лечь на пол лицом вниз. Затем разоружает их и связывает им за спиной руки. Я захожу следом за ним с ружьём и необходимым для вскрытия оружейной комнаты инструментом, и страхую Евгения через стекло, держа на прицеле находящихся в дежурке ментов. После этого я должен был закрыть изнутри входную дверь, передать Евгению инструмент и занять оборону с тыла, на случай если на этажах находится дежурная группа. После вскрытия оружейной комнаты, Евгений должен был вывести заключённых из КПЗ. На случай, если бы менты вздумали оказать сопротивление, оружие планировалось применять без предупреждения. Так как у него было нарезное оружие, то я предупредил его, чтобы он стрелял точно во избежание ненужных рикошетов в закрытом помещении. Далее требовалось действовать по вышеописанному плану и в соответствии с обстановкой.
    До города без происшествий мы доехали за двадцать с лишним минут. На улицах было ещё полно гуляющего народа и, когда с центральной улицы Ленина мы свернули к зданию РУВД, то увидели, что около его входа стоит большая группа ментов, а также подъезжает и отъезжает милицейская автотехника.
    - Проезжай, - приглушённо крикнул мне Евгений, опасаясь, наверное, что я не соображу изменить прежде разработанный план. Но я и сам видел, что подъехали мы не вовремя и, нажав на газ, повёл машину мимо здания РУВД. Стоявшие у входа менты проводили нашу машину пристальными взглядами.
    Я сделал круг, потом ещё один, - оживление у входа в милицию не ослабевало. Опасаясь вызвать подозрение, я остановил машину возле рынка в тёмном не освещённом месте у ворот частного дома. Дом принадлежал храму и в нём жила многодетная православная семья, у которых, вместе с Николаем Дубровиным, ранее мы неоднократно бывали в гостях.
    Решили пройтись пешком, под видом прохожих ведя наблюдение за зданием РУВД. Потом, купив себе по бутылке пива, встали у торговых рядов через дорогу от ментовки. Некоторые сотрудники милиции только-только уходили домой. В четырёх окнах на этажах ещё горел свет, и там было заметно движение. Дежурные милиционеры, стоявшие у входа, громко прощались с уходившими домой коллегами, грызли семечки и посматривали по сторонам. Вдруг один молодой мент стал пристально вглядываться в нас, отчего у меня от испуга заколотилось сердце. Потихоньку, стараясь сохранить спокойствие, мы отошли в тёмный переулок и направились к машине.
    Впервые в жизни я испытывал страх, пробирающий до мозга костей, и услышал как могут стучать собственные зубы. Ужас заключался не столько в том, что предстояло малыми силами провести боевую операцию против всесильной милиции. Ужасно было идти против равнодушной размеренной жизни города, и даже страны в целом, население которых она, по понятным человеческим пристрастиям, вполне устраивала. В эту предпасхальную ночь мы шли не столько против мирской власти, сколько против глыбы тихой обывательской жизни народа, стронуть с места которую казалось не возможно никакими человеческими усилиями. Если бы нас убили в первые минуты нападения, то очень многие люди в непонимании просто бы покрутили пальцами у виска. А сионистская пресса представила бы нас как православных фанатиков, повесив на нас и на наших сторонников всех мыслимых и немыслимых собак.
    Дойдя до машины, мы сели в неё в нерешительности, не зная что делать дальше. Посидели минут двадцать. Я взглянул на Евгения, - он, склонив голову на бок, как будто дремал. В надежде получить с его стороны поддержку, я два или три раза спрашивал его:
    - Ну чего, Евгений, идём?
    Но он, не открывая глаз, делал только движения бровями и тихо отвечал:
    - Как Бог управит.
    Видно было, что от страха он сам впал в прострацию. Потом немного погодя добавил:
    - Маловато нас, страшно.
    Я и сам понимал, что если бы нас было человек пять, то решиться было бы гораздо проще.
    Посидели ещё минут пятнадцать. Находясь во внутреннем борении, я поглядывал то на дремлющего Евгения, то на всё более редеющих из-за сгущающейся ночи прохожих. Временами наскакивал соблазн вернуться домой и, я чувствовал, как от этой мысли с моих плеч как бы сваливался невыносимо тяжелый груз. В то же самое время я ясно ощущал за своей спиной дыхание злого духа, который, прими я такое решение, в дальнейшем не дал бы мне спокойно жить. О нечто подобном я читал в Библии в книге Царств о царе Сауле, который когда стал совершать неправильные поступки, то Бог вместо Себя наслал на него злого духа, который мучил его, доводя до бешенства. Если мы ошибались в своих намерениях, и на самом деле Богу не нужен был наш поступок, то очень скоро впереди нас ожидали огненные языки адова пламени. Но сзади я точно ощущал, что меня подстерегает неудача: в семье, в делах и во всей жизни.
    Так, находясь в нерешительности, я всё надеялся что Евгений укрепит меня своим словом. Но он продолжал сидеть с закрытыми глазами без всякого движения. Вдруг я понял, что всю инициативу он отдал в мои руки, и он сам находится в ожидании моего решения. Теперь делить ответственность мне было не с кем, и осознание этого факта ещё более напрягло меня. Я чувствовал, что момент твёрдого принятия решения станет новой отправной точкой в моей жизни и её неизвестность страшила меня. Ободрить же меня, и поддержать советом было некому.
    В ещё более сильном борении я просидел минут десять. Страх был настолько силён, что буквально сковывал мои руки и ноги. Преодолеть его самому у меня не хватало сил, но и смириться с трусливым отступлением я тоже не мог. И тут явно со стороны в моей голове очень чётко возникла мысль, которая укрепила меня. Она говорила мне, что если я не преодолею страха, то потеряю в сыне своё продолжение к Богу. Удар убеждения был нанесён в самую болезненную точку моего сознания, так как он касался не только моей дальнейшей судьбы, но и судьбы самых дорогих мне людей. Я был твёрдо убеждён, что получил поддержку в этот трудный для меня момент жизни от своего Ангела-хранителя.
    Неуверенность как рукой сняло. Я взглянул на часы, - было без десяти минут двенадцать. Я мягко постучал по колену Евгения и сказал:
    - Поехали.
    Он, проснувшись, зашевелился, и сел прямо, ничем не выражая своих эмоций. Я тихо повторил ему его задачу, он кивнул головой. Ключ зажигания мягко повернулся в своём гнезде, машина завелась, и мы поехали. Свернув на улицу, ведущую к зданию РУВД, мы увидели полное затишье у его входа. Сразу же капотом я поставил машину к самой двери. Евгений выскочил и, опустив руки в карманы, ожидал когда я возьму с заднего сиденья ружьё и сумку с инструментом.
    Открыв дверь, он вошёл первым, я следом за ним. Пройдя через фойе, он, как было обговорено, сразу направился к двери, ведущей в дежурное отделение, открыл её и вошёл внутрь, на время пропав из моего поля зрения. Я же, поставив сумку с инструментом на пол, встал у стекла, направив дуло ружья немного выше ментов из опасения случайного выстрела. Их было четверо, один сидел за пультом, второй стоял прямо у стекла боком ко мне, и двое находились чуть поодаль в разных местах. Лицо того, что сидел за пультом, показалось мне знакомым. Так как я был довольно-таки известным человеком в городе, то по их недвусмысленным взглядам я понял, что и они узнали меня. В недалёком прошлом я оказывал милиции материальную помощь и считался у них благонадёжным и законопослушным гражданином. Теперь они находились в недоумении, видя в моих руках направленное на них ружьё.
    Секунды шли, а Евгений всё не появлялся. Менты же замерли на своих местах, боясь пошелохнуться. С их позиции им был хорошо виден и я, и Евгений. Я хотел скомандовать голосом, чтобы они легли на пол, но из-за волнения команда прозвучала тихо и хрипло. Тогда я стал показывать им дулом ружья, чтобы они легли. Но менты никак не реагировали на мои команды. Мент же сидящий за пультом ехидно заулыбался и стал бросать взгляды то на меня, то на находящегося напротив него Евгения. Что-то шло не по плану и поэтому грозило провалом операции. Это уже я потом понял, что Евгений испугался и стоял у них на виду в нерешительности, чем вдохновил их на дерзкое поведение. Инициатива стала переходить к ним, и надо было срочно что-то предпринимать или складывать оружие и делать вид, что мы пошутили.
    Далее все произошло мгновенно, - мент сидящий у пульта, уже в открытую стал ухмыляться и крутить головой в разные стороны, очевидно полагая, что верующая интеллигенция окончательно скисла и не способна совершить серьёзных противоправных поступков. Накатившее на меня чувство гнева моментально подавило во мне нерешительность, и я выстрелил ему в грудь. Он так и остался сидеть на стуле, только опустил голову. Поразила меня смена выражения его лица с ехидного на абсолютно умиротворённое, как будто он сам не знал того, что при жизни сильно мучился. Далее я уже стрелял по падающим на пол ментам, так как до них дошло, что с ними не шутят. Попадал ли я в них я тогда не знал, так как они продолжали своё падение по инерции. Внимание почему-то сосредоточилось на чётко работающем затворе, выплёвывающем гильзы. Выстрелы были непривычно глухие, видимо звук поглощала разделяющая нас перегородка из оргстекла. Потом послышались другие выстрелы, - это из пистолета начал стрелять Евгений.
    Я вошёл к нему в дверь. Один мент падал от него лицом вниз на пол, другой стоял рядом сбоку, скривившись в неестественной полусогнутой позе. Евгений что-то кричал и почему-то стрелял вниз в кафельный пол, отчего пули высекали из него искры. Я видел как одна пуля, вероятно от рикошета, летела понизу параллельно полу и, чиркнув по моему правому сапогу со стороны щиколотки, обожгла меня и улетела дальше в фойе. Развернувшись, я пошёл за сумкой с инструментом, чтобы передать её Евгению. Чувства страха как такового не было, но подступило сильное напряжение, и требовалось усилие, чтобы продолжать начатое дело. Боковым зрением я следил за лестницей, ведущей на верх, откуда могли появиться менты, находящиеся на этажах, но там было всё тихо. Подняв сумку, я уже хотел идти обратно к Евгению, но в это время неожиданный сильный удар в спину подтолкнул меня к двери. Повернув голову, я увидел Евгения, который нервно крикнув:
    - Бежим, - схватил меня за рукав, и я по инерции вместе с ним выскочил на улицу.
    В экстремальных ситуациях человеческий ум не успевает анализировать быстро меняющиеся события. Поэтому, увидев убегающего Евгения, я чисто рефлекторно припустился за ним, совершенно не понимая, зачем он это делает.
    В несколько секунд мы перескочили улицу Ленина, далее обогнули здание суда и скрылись в темноте городского сада. 'Почему мы убегаем, если у дверей осталась наша машина и, в крайнем случае, можно было бы уехать?' - не покидала меня мысль. Мы двигались вдоль канала по направлению к стеклозаводу '9 января'. Евгений был значительно крепче меня, и я начал отставать от него. К тому же мне мешали бежать тесные кирзовые сапоги и тяжёлое ружьё, которое я не выпускал из рук. На ноге, где в притирку прошла пуля, я чувствовал жжение и тёплую влагу крови.
    - Женя, погоди, - приглушённо крикнул я ему, глядя на его удаляющуюся в темноте фигуру. Но он продолжал бежать, не сбавляя скорости.
    - Ты чего, меня бросаешь что ли? - ещё раз крикнул я ему вдогонку. На этот раз он остановился, и стал поджидать, когда я подбегу к нему. Подойдя вплотную, я спросил его:
    - Ты куда бежишь, ведь у нас возле милиции машина осталась?
    По его лицу стало заметно, что соображение начало возвращаться в его голову:
    - Вернись за ней, а я тебя здесь подожду.
    Его ответ мне показался наивным.
    - Поезд уже ушёл. Теперь можно возвращаться только за своей смертью.
    Вдруг его стебанул ужас, и со слезами он бросился мне не шею:
    - Молю Бога, только бы мы никого не убили, хотя бы ранили.
    Истерика Евгения мне была неприятна, и я не знал, что ему отвечать. Только что он сорвал операцию, а теперь ставил под сомнение религиозно-нравственную сторону наших действий. На душе было пресквернейше. Сбылись мои прошлые опасения на его психологическую неуравновешенность.
    - Одного я точно убил, видел, как от него душа отлетала. Но сейчас ты ничего не бойся, теперь мы в безопасности.
    Находясь на городском пустыре под покровом ночи, я чувствовал, что смертельная опасность осталась позади. До восхода солнца у нас ещё было много времени, чтобы мы могли уйти подальше или где-то спрятаться. Сильно угнетала только мысль о провале операции и неопределённость будущего. Ведь к такому сценарию событий я совершенно не был готов и теперь не знал, что мне делать.
    - Меня пуля по ноге царапнула, Евгений, ты потише можешь бежать? - попросил я его.
    - Ты чего, ранен? Давай я тебя на себе понесу.
    - Да нет, - говорю, - царапина, сам могу передвигаться.
    Тогда выставив свою руку в сторону, он сказал:
    - Держись за неё.
    И когда я ухватился, он побежал с такой скоростью, что я еле успевал касаться пятками земли. Некоторое время я бежал на его буксире. Потом тропка стала уже и грязнее, и нам пришлось снова передвигаться в след друг друга. Неожиданно Евгений стал выкидывать в канал запасные патроны к пистолету, а затем, сильно размахнувшись, закинул на середину и сам пистолет.
    Добежав до водохранилища, мы не решились перейти на другую сторону канала по шлюзовому мосту, так как там, в сторожевой будке, мог находиться охранник. Над бурлящим потоком мы прошли по двум толстым трубам теплотрассы, и на той стороне я стал думать, что мне делать с ружьём, так как бежать с ним было довольно тяжело.
    Вместо мятежа у нас получилась одномоментная акция, и теперь после провала наших планов вести боевые действия с человеческими жертвами не просто не имело смысла, но и было бы крайне преступно.
    Моя машина осталась стоять у дверей РУВД, а в ней лежали: запасное ружьё, бутылки с бензином, план намечаемых действий, образец обращения к населению, пофамильный список подлежащих казни городских сионистов, а так же пропагандистские аудио и видео материалы. По ним установить имя владельца и мотивы его поступка дело ближайшего часа.
    В отличии от Евгения оружие я приобретал на свои трудовые, и мне было жалко терять его навсегда. Я бросил ружьё в воду метра на три от берега, в надежде когда-нибудь вернуться за ним. Евгений, увидев мой бросок, зашёл по щиколотку в воду не боясь замочить ног, и нащупав на дне ружьё, достал его. Затем, сильно размахнувшись, кинул его метров на двадцать от берега.
    Как показал ход дальнейших событий в этом вопросе Евгений поступал правильней. После моего ареста я не смог вспомнить, в каком месте мы выкидывали оружие и, менты, обозревая огромную площадь вероятных поисков, даже не стали вызывать аквалангистов. Поэтому оружие до сих пор так и лежит на дне канала.
    Далее, обойдя женскую вышневолоцкую зону со стороны городской ветеринарной службы, мы вышли на шоссе и побежали к посёлку Кошарово. Опасаясь погони с собаками, Евгений разулся сам и заставил разуться меня. Около километра мы пробежали босыми по грязной от таявшего снега дороге. Вдоль неё стояли примыкающие к городу частные дома. Время приближалось к часу ночи и за все три километра, что мы бежали до детской больницы, нам не повстречалось на пути ни одной машины и ни одного человека.
    На повороте мы остановились. Евгений, судя по всему, уже отошёл от стресса и начал действовать решительно и обдуманно.
    - Ну чего, Сань, я к друзьям, они здесь недалеко живут, а ты иди в лес, отсидишься там, а потом можешь сдаваться.
    Его слова меня опять неприятно резанули, - сдача на тот момент мне казалась равнозначной поражению и гибели. Я и так чувствовал себя проигравшим и потому почти обречённым. Возразить ему у меня не нашлось аргументов, и я с горечью промолчал. Перед расставанием мы обнялись, и каждый пошёл в свою сторону.
    Евгений раньше меня понял суть происшедшего, и весь дальнейший ход событий подтвердил правильность его слов. Скорее всего, он внутренне был готов к подобной развязке.
    Находясь уже в тюрьме, я размышлял над поведением Евгения. Сокамерники мне говорили, что подельников, из-за трусости которых срывается общее дело, 'по понятиям' следует ликвидировать самим. Версии, что я убил Евгения, якобы из-за мести ему, придерживался и мой следователь. Но я не уголовник и уголовных понятий не разделяю. Мало того, не смотря ни на что, я до сих пор испытываю к Евгению чувство уважения и благодарности. Бесспорно, трусость плохое качество, подлежащее порицанию в любой человеческой среде. Но о трусости Евгения никто не имеет право говорить, пока не окажется на его месте. Он единственный кто нашёл в себе мужество пойти со мной на эту акцию. И я его не осуждаю. Видимо на то время Бог решил, что лучше быть тому, что случилось, а не тому, что предполагалось. Если бы Господь мне его не послал, то не смогла бы осуществиться даже эта, с виду неудачная, акция. При нормальном развитии событий планируемой нами операции у нас не было практически никаких шансов остаться в живых, хотя изначально о наших жизнях речь и не шла. Скорее всего, Евгений не проникся до конца идеей восстания и имел какие-нибудь второстепенные внутренние мотивы пойти вместе со мной. Может быть, он хотел самоутвердиться в глазах своей жены, которую продолжал любить. Но это всё из области предположений, и я очень надеюсь, что придёт то время, когда смогу сам всё узнать от него.


 
БЫЛО ГОРЬКО ЧИТАТЬ РАССКАЗ УБИЙЦЫ
 

    Уважаемый Константин Юрьевич!
    Прочитал в интернете Вашу дискуссию с Южаковым и Сысоевым и немного опешил. Как это на Вас не похоже: словоблудие с неким лжесвященником, прячущимся за псевдонимом; с этим - и на самом деле больным - 'православным террористом'! Не царское это дело, разбираться с подобными провокаторами и параноиками.
    Честное слово, было горько читать рассказ этого убийцы, проповедующего, что его Сам Господь послал 'мочить' глупых русских мужиков, вынужденных находиться в услужении у антирусской власти. Читать его ахинею, это такое же 'удовольствие', как читать предписания Ленина об уничтожении духовенства, разорении церквей и расстреле ни в чем не повинных русских людей. Шел бы он лучше на борьбу с 'братками', обложившими данью всю Россию, или в Чечню съездил, что ли: Замочил бы там 'в сортире' пару-тройку боевиков, может, полегчало бы... А то, видите ли, его идейный дружок пошел на эти убийства для самоутверждения в глазах любимой жены!
    А что будет, если жид-психопат возьмет ружье и пойдет в редакцию 'Руси Православной'? Ведь она, в его глазах, ужасно мешает им хорошо жить и сосать кровушку из России. Как он тогда будет выглядеть в моих глазах, да и в глазах миллионов Православных - бедным Изей? Что же в этом Александре и Изе бедного? Уж не их ли сатанинская решимость взять на себя функцию 'меча Господня'? И никакими отговорками, что он-де был 'борцом с жидовским засильем', меня не убедить: ни мой ум, ни мою совесть. Это убийца, но не просто криминальный, а психически ненормальный. Иначе зачем, обладая таким арсеналом оружия и зажигательных бутылок, идти убивать простых милиционеров, наверняка крещеных в Православной Церкви?
    Одним словом, неприятна эта Ваша полемика с Сысоевым и т.н. 'Южаковым'. У Вас и у Вашей прекрасной газеты есть путь и цель, намеченные еще блаженной памяти митрополитом Иоанном, и не стоит, на мой взгляд, с них сходить, борясь с Гапонами и Желябовыми. Еще Козьма Прутков говаривал: 'Нельзя объять необъятное'.

С искренним уважением -
Федор Воротынский. teddyru@mail.ru
+ + +

    Бог в помощь, Федор!
    По существу с Вами согласен, по форме - нет. Диалог надо вести со всеми, кто еще не потерян для Бога, для Руси Грядущей. Среди таких много немощных и болящих, но, по слову Христа Спасителя - "не здоровые требуют врача, но болящие". Мы потому и болезнуем, и немоществуем, что дьявол в первую очередь озабочен именно русским православным возрождением. Духам злобы поднебесным любой шаг на пути к возрождению исконно русского, святоотеческого благочестия - нож острый.
    Так будем же, как велит Апостол, "немощи друг друга носить", твердо веруя, что Милосердный Господь не попустит нам запутаться, заблудиться и свернуть со спасительного пути. Лишь бы мы сами были искренни в своем стремлении к Небу, не охладели к трудам по спасению своей души и возрождению Святой Руси. Вразуми нас Ты Сам, Боже, благодатию Твоей!

С уважением -
Константин Душенов

 
ТЕМА ВАЖНАЯ И ГОРЯЧАЯ

    Здравствуй, брат во Христе Константин.
    Выражаю признательность за удачное продолжение дискуссии.
    В ней затрагивается очень важная и горячая тема, которая для Русских людей является злободневнейшей. Ещё несколько лет назад, в самом начале своего собственного воцерковления заметил, что верующие, в т.ч. и священники, если и употребляют слово "жид", то с оглядкой. Теперь же, почти без умолчаний и оговорок, дискуссия разгорается по столь горячей теме. Неужели доросли? Духовно. Слава Богу, коли так!
    Однако не стоит и забывать, что враг не дремлет. Одна из установок Катехизиса еврея гласит: "Держите под неустанным контролем каждый шаг влиятельных и перспективных русских (А газета "Русь Православная" влиятельна). Не давайте им уединяться и объединяться. Там, где двое русских, должен быть хотя бы один еврей". Так что свободному обмену мнениями по наболевшим вопросам между Русскими людьми будут весьма искусно противодействовать. И уже начали. Надеюсь, у противников этой дискуссии (постовых иудаизма) ничего не выйдет.
    Храни Господь.

Константин Сабуров. oprichnic@mail.ru
 

 
Я НЕ НА ВАШЕЙ СТОРОНЕ

    Здравствуйте, Константин!
    Став вольным читателем дискуссии на тему о допустимых пределах 'противостояния злу силой' в современной России, посчитал необходимым выразиться.
    Я не на Вашей стороне.
    Согласитесь, что нелепо подвергать сомнению методы борьбы с внутренними врагами святителя Геннадия Новгородского и прп. Иосифа Волоцкого, если Церковь их признала святыми, если это свершившийся очевидный и положительный, в истории России, факт. В отсутствии помазанника Божия, православным лишь остаётся выполнять решения Соборов 1490 и 1504 годов. Эти решения никто не отменял.
    Нам, погрязшим в грехах, невозможно своим приземлённым и либеральным умишком, добраться до высоты их подвига.
    Воину, убивавшему врагов на поле брани и положившему жизнь 'за други своя', по Православному учению, уготована дорога в рай. А каково было им, призывающим и требовавшим от властей 'казнить, жечь и вешать' своих соплеменников, а не внешних врагов, которых у России всегда было с избытком? Их что сомнения не мучили? Ведь и они исповедовали 'Господа человеколюбивого и милосердного, долготерпеливого и многомилостивого и истинного' (Исх. 34, 6), провозгласившего, что Христос Спаситель 'и трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит' (Мф. 12,20). Но кроме этой истины наши святые помнили и другую, что 'для сего-то и явился Сын Божий, чтобы разрушить дела дьявола' (1 Иоанн, 3,8).
    Нынешняя безбожная власть, и светская, и по названию православная, всячески делают вид, будто бы не помнят этих Русских святых, как бы стесняются их имён и дел. Зайдите в церковную лавку и попытайтесь приобрести труд Иосифа 'Просветитель' - обличительную книгу против современных ему ересей, или другой труд его, или иконку святого, - в 999 случаях из 1000 вам ответят отказом. Ну да с властями нашими, светскими и духовными, всё ясно, - 'церковь лукавнующих' (Пс. 25,5) уже выстроена.
    Идейная обоснованность религиозной законности 'противостояния злу силой' имеется, и не стоит 'лезть в пиджак за ватой'. Надо только вспомнить всё лучшее, что есть в истории нашей Родины и житие святых Отцов. Тогда и не потребуется очевидную истину, надёргав цитат из Священного Писания, превращать в 'квадратуру круга' не имеющую решения. Вор должен сидеть в тюрьме, а жид в огне! Это аксиома, которая не требует доказательств.
    Вы повторно обвинили Владимира Южакова в анонимности. Меня, и я уверен что и большинство читателей, это нисколько не интригует. Ведь важно не кто скрывается за псевдонимом, а что сказано.
    Что касается поступка А. Сысоева, то он решил не тлеть коптящим дымом, на страницах журналов и газет, как мы с вами, а вспыхнуть над головами врагов даже на одно мгновение. И я думаю, в том, что случилось с Александром 'Бог избрал безумное мира, чтобы посрамить мудрых' (1Кор. 1,27).

Андрей Олеринский. olerinsky@kaluga.ru
+ + +

     Бог в помощь, Андрей!
    Святитель Геннадий Новгородский и преп. Иосиф Волоцкий никогда не призывали мирян к тому, чтобы те без всякого суда, духовного или светского, исключительно по собственному произволу, убивали людей, даже и не зная ничего об их личных религиозный убеждениях. Два милиционера, убитые Сысоевым, вполне могли быть верующими православными христианами. И уж в любом случае, они никакого отношения к ереси жидовствующих - которая является ранней разновидностью современного протестантизма - не имели. Так что решения Соборов 1490 и 1504 годов тут не при чем.
    Что же до того, что они 'работали на жидовскую власть', так ведь и Вам, небось, хлеб насущный не ангел с небес приносит? И если у Вас, не дай Бог, ребенка украдут, Вы же к ним, к этим 'жидовским наймитам', за помощью побежите!
    Теперь о Сысоеве. О том, что он решил 'вспыхнуть над головами врагов'. Священная История знает, кто первый вспыхнул таким образом. 'Как упал ты с неба, денница, сын зари!' (Ис. 14,12). Именно он, проклятый Богом 'первый революционер', доселе распаляет гордыню всех радикалов и экстремистов - коммунистических ли, либеральных или псевдоправославных: А что, как не гордыня, не убеждение в собственном 'избранничестве', толкает людей, подобных Сысоеву и Вам, на безответственные и безрассудный поступки!
    Это не ревность о благочестии и не героизм, а безумие и духовное помрачение. Преподобный Иосиф Волоцкий, видите ли, им пример! Вы сперва стяжите благодать Божию и дар рассуждения в той же мере, в какой ими обладал Иосиф Волоцкий, а потом уже топором размахивайте. Вот ведь неймется: Вы с Сысоевым потому и нашей Церкви (в современной ее форме Московской Патриархии) отказываете в праве на существование, кощунственно именуя ее 'церковью лукавнующих', что она стесняет вашу бесовскую свободу 'казнить, жечь и вешать' всех, кто по вашему убогому разумению не готов поддержать вашу людоедскую идеологию.
    Что касается трудов преподобного Иосифа, то я читал их. Есть у меня и 'Просветитель', изданный по благословению Патриарха Алексия II в Москве пятнадцатитысячным тиражом. И объемное житие преподобного, прекрасно оформленное, с иконой его, изданное во Владивостоке по благословению Приморского владыки Вениамина. И современная перепечатка монографии И Хрущова, вышедшей в 1868 году под названием 'Исследование о сочинениях Иосифа Санина, преподобного игумена Волоцкого'. И нигде я не смог обнаружить ни единого намека на тот кровожадный садизм, который Вы пытаетесь выдать за святую ревность о вере.
    А что же тогда там есть? Есть ясное понимание, что чистоту Христовой веры надлежит всячески защищать, используя при этом, в случае нужды, всю мощь государственного аппарата и его репрессивных органов. 'Казнить ли еретиков? Упорных, нераскаянных, продолжающих злоумышлять на веру - да, непременно! Но казнить не иначе как после суда и по решению законной власти' - так можно кратко сформулировать 'методы борьбы с внутренними врагами святителя Геннадия Новгородского и прп. Иосифа Волоцкого', которыми Вы восхищаетесь.
    И я восхищаюсь ими. Но не нахожу в них ничего общего с Вашими дикими взглядами, которые позволяют Вам обосновывать бессмысленное, бессудное убийство деяниями древних русских святых. Аминь.

Константин Душенов

 

     Р.S. По-моему, главная причина неправомыслия в вопросе о допустимых пределах сопротивления злу силой состоит в извращении православной иерархии духовных ценностей. Нельзя предпочитать внешнее, материальное, общественно-политическое обустройство страны внутреннему, сердечному, духовному созиданию собственной души. Сказано: 'Взыщите Царство Небесное и правду его, и остальное все приложится вам'.
    Именно внутреннее очищение является главной задачей человека, главной целью его земной жизни. Не возрождение самодержавия, а возвращение в рай сладости, достижение блаженного Богообщения - вот цель и смысл человеческой жизни. Святитель Феофан Затворник в своем 'Начертании христианского нравоучения' пишет:
    'Несправедливо последнею целью поставлять одно благо ближних, даже и в том смысле, что забота должна быть обращена на благосостояние общества. Содействовать общему благу есть беспрекословно долг человека, но не первый и не исключительный:
    Последняя цель человека - в Боге, в общении и живом союзе с Богом. Человек - тварь разумно-свободная - должен сам сознать свою цель, познать путь, ведущий к ней, и свободно определить себя идти неуклонно сим путем, чтобы достигнуть цели и осуществить свое назначение'.

    Ни возрождение Cамодержавия - безусловно желанное и вожделенное для каждого православного сердца - ни освобождение Руси от нынешнего жидовского засилья сами по себе не принесут пользы людям, сердца которых изнывают под страшным игом мучительных страстей.
    Только очистив сердце, освободившись от рабства греху, рассеяв душевный мрак посредством напряженного внутреннего труда, мы и сами возродимся ко блаженной жизни во Христе Иисусе, Господе нашем, и другим сумеем помочь, и на пользу Руси Грядущей - свободной, самодержавной, православной - сможем потрудиться деятельно и многоплодно.
    Без этого же, без вспомоществования всемогущей благодати Божией, тщетны будут все наши 'самодеятельные' монархические потуги. 'Близость подданного к царю земному без близости его к Царю Небесному для него самого малополезна и для царя неблагонадежна', - записал в своем дневнике в 1857 году молодой еще тогда пастырь Иоанн Ильич Сергиев, ставший позднее знаменитым всероссийским молитвенником Иоанном Кронштадтским:

+ + +

     Все вышесказанное, впрочем, вовсе не отменяет святую обязанность каждого православного христианина блюсти святыни нашей веры в чистоте и непорочности. Вступая при этом, если надо, в бескомпромиссную и беспощадную войну с еретиками и вероотступниками. Поэтому в качестве приложения к нашей дискуссии мы публикуем сегодня выдержки из знаменитого 'Просветителя' преп. Иосифа Волоцкого, имеющие, на наш взгляд, очень современное звучание.