Русь Православная

номер 61-62 за июль-август 2002 г.

Трибуна читателя

Анатолий МАКЕЕВ

АЛЬФА И ОМЕГА РУССКОГО САМОДЕРЖАВИЯ

Досточтимые о Господе издатели 'Руси Православной'!
В прошлом номере 'РП' особый интерес вызвала у нас редакционная статья 'Жестоко ти есть противу рожна прати'... Опричное Братство во имя Святого преподобного Иосифа Волоцкого уже несколько лет ставит вопрос об официальном церковном почитании Царя Иоанна Васильевича Грозного, Императора Павла
I и старца Григория Распутина. Мы говорим об официальной церковной канонизации, т.к., по нашему мнению, сии угодники уже прославлены Господом на небесах.
Дерзаем предложить вам работу старосты нашего братства Анатолия Макеева 'Альфа и Омега русского самодержавия', в которой изложена наша точка зрения на выдающуюся личность ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ И ЦАРЯ ИОАННА ВАСИЛЬЕВИЧА, прозванного ГРОЗНЫМ.

С почтением,
Андрей Жуков,
руководитель пресс-службы Опричного Братства.


НЕВОЛЬНИК - НЕ БОГОМОЛЬНИК

В деяниях Грозного Царя все таинственно и неудобообъяснимо для 'мудрецов, обаятелей, тайноведцев и гадателей' (Дан. 2: 27) века сего, выступают ли они в роли мирских историков, или в роли историков церковных. Таков, например, знаменитый 'внезапный и загадочный' отъезд Иоанна IV из Москвы в Александрову Слободу, ознаменовавший собой начало Опричнины. 'Но есть на небесах Бог, открывающий тайны' (Дан. 2: 28). Сопринадлежность к Опричнине побуждает нас, молитвенно призвавши помощь Божию, попытаться изъяснить нечто в сей тайне 'государьского оставления'.

По сказаниям летописцев, отъезд Царя из Москвы поверг русских людей в непритворный ужас, 'плач и стенание неутолимое'... 'О том, - замечает летописец, - в недоумении и во унынии быша, такому государьскому великому необычному подъему, и путнаго его шествия не ведамо, куды бяше'. 'Наипаче велиим гласом молиша... со многими слезами: ...'Как могут быть овцы без пастыря? Егда волк видят овца без пастуха, и волки восхитят овца, кто изметца от них? Такоже и нам как быти без Государя?' (Никоновская летопись).

Быть может, наиболее поразительным сегодня выглядит тот поистине всеобщий покаянный порыв русской нации, 'что их ради грехов, государь государьство оставил', порыв, который привел в Александрову слободу все чины и звания Московского Государства - архиепископов и епископов, бояр и окольничих, дворян и приказных и даже великое множество 'черных людей' - умолить Государя вернуться на Царство и безропотно принять предложенные им весьма суровые условия.

Государь приклонил слух свой к сему всенародному челобитью и 'принял на том, что ему своих изменников, которые измены ему, государю, делали и в чем ему, государю, были непослушны, на тех опала своя класти, а иных казнити и животы их и статки имати; а учинити ему на своем государстве себе опришнину'...

Только лишь предельно секуляризованное, обмирщвленное сознание (или же взгляд явно враждебный) способно увидеть в этой истории признаки 'низкопоклонства', 'неразвитости гражданского общества' и 'тысячелетней рабской русской души'. Верно-то как раз обратное. Русский народ свободно повиновался своим Богоданным царям. И поминаемый нами исторический эпизод подтверждает эту истину всего нагляднее.

'Велика слава (царя) в спасении Твоем' (Пс. 20: 6).Сии слова священного Писания указуют на то, что Православный Царь в плане Божественного Домостроительства занимает совершенно особое, ни с чем не сравнимое место. Весьма точно определяет, каково это место, насильственно сведенный 'февралистами' со своей кафедры митрополит петербургский Питирим (Окнов): 'Помазанник Божий Государь есть орудие воли Божией, а эта воля не всегда угодна людям, но всегда полезна'. Не случайно 'царелюбивый' русский народ сложил поговорку: 'Народ согрешит -Царь отмолит; Царь согрешит - народ не отмолит'. Царь, в православном понимании, как особливое оружие воли Божией, есть 'гарант' того, что история нации в целом причаствует Священной Истории, и удерживается от ниспадения в хаотическое состояние тотального распада, столь характерное для современного обезверившегося мiра.

Нарочитую 'судьбоносность' учреждению Опричнины придает то обстоятельство, что ни спасение 'индивидуальной' человеческой души, ни спасение 'соборной' души нации не происходит насильно. 'Невольник - не богомольник'. Спасаемые должны изъявить свободное согласие на свое спасение. Даже ежели спасение сие происходит со столь великою 'грозою и прещениями', как у Царя Иоанна Васильевича. Должно существовать некое 'сосложение' национальной воли со спасающей волей Божией, являющей себя чрез волю Царскую, по сказанному: 'сердце Царя в руке Господа, как потоки вод: куда захочет, Он направляет его' (Притч. 21: 1).
 

ЦАРЬ ГРЯДЕТ!

Духоносные мужи священной древности, умудрившиеся во спасение, приметили некую особенность в действовании благодати Божией, руководствующей души, желающие спастись. Вот как говорит о сей особенности святитель Феофан Затворник: 'Когда душа зазнается и забудет думать, что носится и держится благодатию, благодать отступает... и оставляет душу одну... Зачем? - Затем, чтобы образумилась душа, почувствовала беду отступления благодати и начала крепче льнуть к ней и искать ее. Такое отступление есть действие не гнева, а любви Божией, вразумляющей, и называется отступлением поучительным' ('Письма о христианской жизни').

Едва ли возможно более точно изъяснить глубинные, духовные причины 'государьскаго оставления', 'мнимого отречения', внезапного отъезда Иоанна Грозного в Александрову слободу. Се - не иное что, как вышеназванное 'поучительное отступление' благословения Божия в лице богоданного Царя, совершенное им для вразумления народа, в среде которого уже начинали (как это было явным в 1565-м году) прорастать семена измены и крамолы.

Но наше рассуждение будет страдать неполнотой, если мы умолчим о еще одном свойстве Священной Истории, - она стремится сомкнуться в круг (знаменующий, как известно, вечность); в ней 'концы' неким недоведомым образом смыкаются с 'началами'. И здесь нельзя умолчать о сакральном взаимоподобии двух 'отречений': первовенчанного русского Царя Иоанна Грозного (о котором сказано выше) и последнего (покамест - последнего) Русского Царя - святого мученика Николая.

Поразительно, сколько было изнесено на свет сочинений, вкривь и вкось толкующих факт 'отречения' святого Царя-мученика в окаянные дни февраля 1917-го года, и никому доселе не пришло в голову сопоставить образ действий Государя с известным 'отречением' Грозного. Известно же, что сами святые Царственные мученики совершенно сознательно действовали, ориентируясь преимущественно на первого в череде русских государей. 'Заставь их дрожать, - пишет святая Царица-мученица Александра Феодоровна в письме от 14 декабря 1916-го года, - все они должны научиться дрожать пред тобой... Тебя должны бояться... Ты владыка, ты хозяин в России... Мы не конституционное государство, слава Богу; будь львом в борьбе против маленькой кучки негодяев и республиканцев; будь Петром Великим, Иоанном Грозным и Павлом Первым (выделено нами - А.М.), сокруши их всех...'

В самый канун Февраля в верноподданнических кругах, близких к Трону, разрабатывались планы 'перспективного удара' по революции, разгона Думы (Н. Маклаковым уже был составлен одобренный Государем манифест о роспуске IV Государственной Думы), введения своего рода 'диктатуры' (то есть некоторым образом - возобновления Опричнины). Несомненно, имея в виду данные планы, Государь делает намек в письме от 4 декабря 1916-го года: 'Но теперь я твердо верю, что самое тяжелое позади и что не будет уж так трудно, как раньше. А затем я намереваюсь стать резким и ядовитым (выделено нами - А.М.)'.

Напомним, что Опричнине предшествовало мнимое 'отречение' Грозного Царя. Похоже, нечто подобное имел в виду и Николай II. Посему-то совершенно лишены смысла все попытки вменить в вину святому Царю-Мученику его 'отречение' от Престола в феврале 1917-го года.

Государь действовал, исходя из сакральной логики, кратко представленной наши выше; он имел все основания ожидать, что всех чинов русские люди государства Российского понесут ему на станцию Дно, как древле их предки в Александрову слободу, свое 'челобитье' о 'еже учинити ему на своем государьстве себе опришнину'.

Так оно с несомненностью и было бы, ежели бы крамола коснулась лишь 'маленькой кучки негодяев и республиканцев'. Но случилось иное - явили себя 'измена, и трусость, и обман'. Вот исключительное по точности наблюдения свидетельство врага: 'Среди командного состава не нашлось никого, кто вступился бы за своего царя. Все торопились пересесть на корабль революции в твердом расчете найти там удобные каюты. Генералы и адмиралы снимали царские вензеля и надевали красные банты... Штатские сановники и по положению не обязаны были проявлять больше мужества, чем военные. Каждый спасался, как мог' (Л. Троцкий. История русской революции).

Слово 'спасаться' в приведенной цитате звучит поистине бесовской насмешкой. С завидным литературным мастерством тов. Троцкий описывает, как от России отступала благодать Царства, а с нею вместе прекращалось и бытие самой России. Царский престол есть средоточие русской самобытности, 'православного строя и быта'. 'Как в себе ни зажигать конституционализма, ему в России мешает сама Россия, ибо с первым днем конституции начнется конец единодержавия. Оно требует самодержавия, а конец самодержавия есть конец России' (кн. В. Мещерский).

Никакого 'царского отречения' в феврале 1917-го года не было! Было - 'отступление поучительное', дабы образумилась русская душа, дабы перестала в себе 'зажигать конституционализм'. Но - нельзя насильно сделать человека святым. Нельзя заставить и Русь быть Святой. Глотнувшая одуряющей 'свободы', февралем 'взвихренная Русь' отречением от своего Царя отреклась от Святой Руси и закономерно превратилась в 'Россию, кровью умытую', преданную красному сатане 'во измождение плоти, чтобы дух был спасен в день Господа нашего Иисуса Христа' (1 Кор. 5: 5).

С полным на то основанием Императрица могла написать 3 марта 1917-го года: 'Я вполне понимаю твой поступок, о мой герой! Я знаю, что ты не мог подписать противного тому, в чем ты клялся на своей коронации. Мы в совершенстве знаем друг друга, нам не нужно слов, и, клянусь жизнью, мы увидим тебя снова на твоем престоле, вознесенным обратно твоим народом и войсками во славу твоего царства. Ты спас царство твоего сына, и страну, и свою святую чистоту, и... ты будешь коронован Самим Богом на этой земле, в своей стране'.

В сих словах святой Царицы-мученицы содержится несомненное пророчество. И мы неслучайно, упоминая о цикличности сакральной истории, сопроводили оговоркой слово 'последний', прилагаемое к святому Царю-мученику Николаю Александровичу. Ибо грядет действительно Последний Царь, великая 'Омега' Русского Самодержавия, чье подобие 'Альфе' Русского Самодержавия - Царю Иоанну Грозному, мнится нам, будет еще боле поразительным и дивным И опричный остаток послужит ему, и он спасет опричный остаток свой, тех, 'которые найдены будут записанными в книге' (Дан. 12: 1).

*

Чтущий да разумеет:
'Пожену враги моя, и постигну я, и не возвращуся, дондеже скончаются. Оскорблю их, и не возмогут стати, падут под ногама моима. И препоясал мя еси силою на брань, спял еси вся восстающие на мя под мя. И врагов моих дал ми еси хребет, и ненавидящие мя потребил еси. Воззваша, и не бе спасаяй: ко Господу, и не услыша их. И истню я яко прах пред лицем ветра, яко брение путей поглажду я' (Пс. 17: 38-43). 'Сего ради исповемся Тебе во языцех, Господи, и имени Твоему пою: величаяй спасения царева, и творяй милость Христу Твоему... и семени его до века' (Пс. 17: 50-51).
Аминь.

Анатолий Макеев,
староста Опричного Братства во имя святого преподобного Иосифа Волоцкого.

*   *   *